Belona Fern СЕТНОГРАФИЯ СНА

-1 -

Открываю один за другим файлы с моими стихами и просто не знаю, что же сначала предложить Вам прочесть, ведь первое впечатление здесь решает все.

Вдруг пальцы, словно сами по себе, начали набирать что-то новое, а я только успеваю следить за строкой на мониторе. Когда пишу, сидя за компьютером, строка постоянно уходит вверх из видимого поля, и скоро я теряю связь с первой строчкой - темой, но прокручивать на начало не имеет смысла, так как тогда ускользает конец, и, вернувшись, будто все начинаю снова. Поэтому на всем ложится новый оттенок. Так и художник, сменив средства для воплощения замысла, меняет и себя, и всё, что исходит из-под руки.То есть я принесу совершенно новые стихи, написанные исключительно на Ваше восприятие. Ориентиром служит Ваша душа, вмурованная в строфы стихов из этого небольшого сборника. Вы привлекаете меня складом ума и чувств, и возникает столько разных мыслей, но прежде чем я скажу о них, хочу убедиться, что все эти предчувствия не ошибочны, не иллюзии пышного воображения моего .Когда прочитаете все, что родилось за прошедшие сутки, представьте, как было бы обидно, если бы я никогда не написала этого или написала, но не передала Вам!

Полно смысл этих стихов мной пока не осознан. Просто появилось ощущение, что написала это именно для Вас. Слов для объяснения нет, это похоже на судьбу.

Встрече придаю такое большое значение, что уж и боюсь ее, ведь необъяснимо дорожу предстоящим нашим знакомством.

Месяц назад, впервые в жизни услышав Ваше имя и перечитав стихи, вот что сразу написала, как бы в ответ.

Ты сшиб меня похожестью со мной,

и я спешу лицо закрыть руками.

Мне показалось, что одной струной

владеем мы в одной единой гамме.


Мне показалось вдруг, что без конца

у наших душ переплетались пальцы,

и ореол единого венца

ложился тенью на белесый панцирь.


Он звездное бездонье оживлял

магически стекающей струею,

а ты, в душе, всегда предполагал,

что эту тайну я еще раскрою.


Как «Королева снежная» ,слова

ты разбросал по свету, твердо веря,

что в ком-нибудь, как вешняя трава,

взойдет любви живительное семя.


Вот также я, не думав не гадав,

взяла случайно книжечку - малютку

стихов твоих и, жадно прочитав,

о встрече помечтала не на шутку.


Долго не могла выйти на Вас, и, когда уже почти перестала надеяться, вдруг появились Вы, словно заморский гость, среди этого кромешного полярного дня.

Наверно, у меня выходит что-то вроде письма, простите за длинноту, видно Музе захотелось в пику Вашим коротким стихам выдать такое письмоподобное творение.

Интуиция что ли так сильна? Ведь столько доверительности сейчас во мне и чувства непременного одобрения, что рифма начинает верховодить.

Увы, не знаю, как к тебе приду,

а то сейчас бы ох как расписала

то как родней родного подойду,

но впрочем мало ль выше я сказала?


Кому там как... а ты теперь всю ночь,

благодаря себя и музу - сваху,

умчаться б в неизжитое непрочь,

дерзя судьбе и прожитому страху.


И я тебе сказала бы сейчас:

- Сомни в кулак каноны всех моралей,

Да разве же, хотя бы парой фраз,

мы рядом до сегодня не взмывали


вот в эту пресиятельную высь!

Ты улыбнешься: « Что за наважденье?»

А то и наважденье, что: « Держись!» -

судьба уже кричит. То , как рожденье,


не остановишь! Странно говорю?

Болтаю все, сама себе на зависть.

С полночным солнцем я всегда дурю,

шаманничаю. Видимо сказались

 

минуты одиночества, вчера

его я до небес превозносила,

жужжала, как бесплодная пчела,

и стыдно то, что сильно исказила


суть естества. Сам знаешь, как порой,

начнешь тереть шершавость жизни словом,

и засверкает то, что век плевой

считал. Теперь сияющим покровом


как не укрыть суетности труху,

уж коли от нее избавы нету?

Как за щекою в этот миг конфету,

порой держу у сердца чепуху,


и услаждаюсь радостью иметь.

А что имею, то уж и – имею!

Что, утерял петляющую нить?

В внимании твоем молчать не смею,


а почему так сразу повелось –

мне это удивительно не меньше...

О, поднесли мне винограда гроздь!

«Хотя бы это, барышня, поешьте!»


Ты заподозрил, что пошла мечтать?

Да, от тебя едва ли что укрою.

А что тебе вот так бы не подать

мне гроздь янтарную? Ведь стою!


Ты сбросил руки. «Ну и не скромна!» -

хотел подумать, только не подумал.

А к винограду можно и вина...

Поодаль чуть стоит уснувший кульман,


на нем пришпилен ватман, как крылом,

портрет в нирване мальчика набросан,

Да и вообще представь себе: мой дом,

душевной снедью всяческой забросан,


до потолка! Зови сюда оркестр -

все инструменты есть! Жаль виртуозы

сейчас куда далече этих мест.

Я представляю пляжные их позы,


и... Будто это я уже лежу,

стегматы на ладонях из клубники,

я летом пестрых платьев не ношу –

сандальи, шорты. У жары на пике


с рассвета до заката – у реки.

Дом у меня над водами есть где-то,

ночами пароходов огоньки

взамен столбов фонарных. Сколько спето


в нем песен про блаженство и любовь!

Прости, прости – пора остановиться

а то мечтами разволную кровь

свою, да и твою... Хочу смириться,


а как сказала, так и поступлю.

Вот я уже на время посмотрела,

так-так, почти что третий час мелю...

Гляжу на Музу, шепчет: «Не допела!»


Прервусь на миг и все подсохраню,

а то недавно целый день писала,

вдруг свет мигнул... Всего не исчислю,

что я тогда компьютеру сказала.


Компьютер иногда вот так шутнет,

возьмет и сбросит дар твоих ладоней

так, будто душу наотмашь швырнет

в утробу ненасытной преисподни.


Все, сохранила! Можно продохнуть.

Пойди, пока налей себе чаёчку,

а то ведь я не дам тебе зевнуть...

Самой бы знать подсмыслие трехточий!


Про виртуальность хочешь расскажу?

Все дело в том, что слова не поправишь,

а посему небрежно не слукавишь,

зато намного ближе к виражу


случайной темы. Скоро убедишься,

что я стихи играю, клавиш звук

лишь для других похож на перестук,

поймешь,когда с компьютером сроднишься


Вот где свобода! Вот где ключ лежит

к разгадке сотворения вселенной!

Моя душа плюс разум совершенный -

такой союз сегодня и вершит


полет сердец. Я думаю, что вряд ли

со мной не согласится тот, кто вдруг

войдет однажды в идеальный круг

всех этих строк, что словно бы набрякли


и зрелостью, и магией пьяня.

А хочешь проще? Проще я не знаю...

«Куда же проще?» - скажешь, засыпая,

мой этот лист небрежно уроня

в насмешку и в забвение... Беда?

Нет! Я беру другие привода.


Это что, письмо поэту, или я так распоясалась, что незнакомому мужчине пишу, как давнему другу? Наверно городской праздник, проходящий здесь у меня почти под окнами, навевает летнюю легкость. С утра на площади играет ресторанный ансамбль. Люди танцуют и танцуют, уходят одни, их сменяют другие, ощущение всеобщего довольства летит на мой распахнутый балкон, и пишется мне без затей.


Что там у вас сегодня? Полон дом

друзей и старо-настаро знакомых,

все превратилось в праздничный содом,

в тартарары морали и законы,


и пир - как пир? Про дев не говорю,

теперь уж их, захватанных, не прячут.

Открыты окна в радость комарью,

и все, конечно, ваших виршей алчут!


И я б пришла... да что-то не иду.

Наверно, к наблюдательству привыкла.

Я, как то ваше яблочко в саду,

честней сказать? От сборища отвыкла.


Нет, не подумайте, что я какой-то сноб,

в мои глаза, и это не забава,

теперь вживлен мощнейший микроскоп,

три человека вам, а мне - орава.


Вот и сижу, как водится, одна:

оркестр стих, детишки наскакались,

и, видимо, размякнув от вина,

все люди по домам своим убрались.


Кой где поют, точнее голосят,

ведь у меня пред окнами весь центр.

А можно, я опять вернусь назад

в ваш дом, где вы такой почтенный мэтр?


Вернулась... А уже все, все – не то!

Уходят гости... Женщине последней

вы подаете медленно пальто,

мысль укрывая: «Ну, конец обедне!»


И вот уже один. И мне теперь

как будто проще рисовать картину.

Да только сразу чувствую, как зверь

тоски и боли заскочил на спину...


Нет, лучше я обратно прокручу,

Пусть будут гости, женщины и девы.

Жаль только то, что больше не хочу

вопросы множить: кто вы…что вы...с кем вы…


Снова читаю Вашу книгу. Как много можно прочувствовать через слово, как невыразимо много можно прочесть между строк. Что за боль сквозит порой, что за разочарование и безнадежность? Какого рода эти вздохи, и стоны, и печали – откуда? И откуда такая столбенящая жажда отшельничества, доводящая до отверженности? Почему все это похоже на скитания, на моление о помощи? Где те, кто должен был протянуть руку, завести в дом свой со словами: «Довольно стремиться туда, где никогда не приближается горизонт, и сколько можно трудиться и трудиться?»

Сейчас твой список послужной прочла,

ты почитался прежними властями,

щедроты греб, наверное, горстями,

великими считал свои дела.


Теперь что? Кто тебя сегодня носит

иль на щите своем, иль на гербе?

Вдруг тащишь ты забвенье на горбе,

и это твой настрой высокий косит.


Да, интересно плыть в одной реке,

и вдруг в другой нежданно оказаться.

Здесь ты один рискуешь окунаться

и выплывать, вися на волоске.


Здесь нужен ты себе лишь да кому-то,

Кто, вот как я, прибьется от тоски,

но все равно ненужности тиски

заставят выводить иные ноты.


Всегда нам Бог кого-нибудь пошлет!

Я – образец текущего мгновенья,

а потому не крою откровенья,

не прячу то, что далеко – не мёд.


Вот это свойство, видимо, тебя

и отпугнет от глаз моих, а жалко!

Ведь я, как нос броненный корабля,

житейские льды режу. Но русалка


присутствует во мне, а посему...

Не верь, не подходи, не слушай слово!

Знай, что сама порою не пойму:

я – совершенство или дух излома?


Пишу и чувствую, как все растет и растет неизбежность встречи, и в этой уверенности словно возрастаю, и нешуточность сквозит уже из моих так пустяшно начавшихся стихов.


Пока мы с тобой не встретились,

на тебя мне сладко пишется,

пока чувством не разъехались,

на тебя мне не надышится.


Нынче мыслями и взглядами

по стихам мы родно - равные,

встреча ж скажет мне: «Он – ягода,

волчья ягода – отравная.»


Интересно, что за поэт Вы вообще? В этой книжке мне не достает человека, сплошные умозаключения и холодные констатации. На эту серьёзность Вашу можно улыбнусь?


Ты мне скажи, ты мусульманин что ли?

В твоих стихах «по ганчу» нет людей,

есть лишь намек на их пустые роли,

а больше все про лед да лебедей.


А где портреты? Где глаза, где лиц?

Иль только в этой книжице их нет?

Ну да, не мог же ты отгородиться

от жарких губ, несущих страстный бред!


А лбы мужей, они, что, не прельщали

твое перо высочеством своим?

Тебя, что, шейки дев не обольщали,

их локонов воздушные слои?


А очи жен, серьезно и печально,

что, не сбивали с ног твою строку?

Что, плечи их торжественно-венчально

не звали на греховную тропу?


Ну а детей смешливые мордашки

ты тоже так и не изображал?

Любезные старушечки-милашки,

и их ты на строку не приглашал?


Что, юноши прекрасные, овалом

и утонченных, и вельможных лиц

тебя не вдохновляли? В старце старом

не видел повод пасть душою ниц?


Ну а глаза блудниц-то почему же

ты не в одной строке не обругал?

А… может быть, ты так обезоружен

там чьим-то лунным образом? Сказал


о нем хотя бы слово! Так ведь нет же...

В твоих стихах не достает лица.

Пришло на память, как Артега режет

портреты вседостойные венца.


Он – мой кумир, звезда непостиженья!

Теперь представь: а если б он, как ты

жил, вечно избегая обольщенья,

достиг бы совершенной красоты


своих гравюр Божественных? – Ну, полно...

ты скажешь мне: «Да я не портретист,

я говорю о лицах, но безмолвно,

мой каждый слог в подстрочии ста лиц!»


О, извини, не нужно обижаться,

я просто захотела посмотреть

на тех, с кем в жизни довелось сближаться

душою, и пылать, и леденеть,

кого сберег в заветнейших строках,

кого носил на дарственных руках.


Скажите недоуменно: «Вот уж дерзка, так дерзка!» - А я и соглашусь, но не приструню своё воображение, строку своевольную мою. Простите меня великодушно и сегодня, и наперед, конечно, если не решите, что с Вас, раз и навсегда, довольно этого всего. Но странно, предчувствую я, что эти мои стихи только самое начало чего-то значительного, может быть, очень большого, наверное, непостижимого.


Представить страшно, если б я тебе

два дня тому назад не позвонила!

Но позвонила ж... значит по судьбе.

Что? Посмотри, как я себя открыла!


Я, словно распоясавшись, лечу,

вокруг себя все в радость обратила,

и этого настроя не хочу

с души срывать. Почаще б приходила


и легкость вот такая, и покой.

Я знаю: перечтешь и согласишься,

что и в тебе там где-то, под корой,

от снов моих запенилось искристо.


Нет, я себя с Шампанским не ровню,

Здесь крепость слов наброжена спиртозно,

Да, очень часто к солнечному дню я

подхожу, как он же – морфиозно.


Вот это-то искусство и дает

моим словам изменчивости кредо.

Сегодня все обычное – не в счет,

не в счет любые импресси и ретро.


Сиюминутность – вот что для меня

всего мерило. Данный миг – награда!

Поэтому, то славя, то черня

саму себя, твоей улыбке рада .


Интересно, как в этой Вашей книжке, такой на вид пробной, подобраны стихи: среди простеньких, как говорят иногда «местечковых», вдруг встречаются потрясающие совершенством чувства и предчувствия стихи-звезды! Читаю, читаю и теряюсь: «Кто Вы?» Теперь понимаю почему так необходимо мне увидеть глаза, вобравшие столько уникального. Хочу увидеть Вас, как что-то реликто-будущное, словно живущее вне материи и времени. Теперь мне необходимо перечитать все Ваше до единого слова.


Не знаю, как мне все воспринимать?

Здесь все твои шедевры, или это

то, что не смог до точки дописать,

позакруглял обрывки, и в конфеты


как будто превратил иль в пустячки

по десять строк? В итоге получилась

малюсенькая книжка – ассорти

любителям все пробовать на милость.


Я не из них. Признаюсь уж совсем:

сто лет чужого слова не читала.

Уйдя в водовороты чувств, и тем

своей души, никак не выгребала.


Вот за тебя вцепилась и боюсь:

что если ли ты меня к себе притянешь?

Но будет хуже, если я сорвусь,

а ты, в порыве, сам в мой омут канешь.


Здесь у меня не море – океан,

бурлящий, поглощающий всецело!

Мой мир вневременно обетованн,

и нет ему до «просто» жизни дела.


Так что совет даю, не протяни

мне ни души, ни рук – беги спасайся!

Все сожжены бенгальские огни

в моих любовях, лишь уран остался.


Ну, а тебе ли нужно объяснять

и силу, и значение распада?

Вот так всегда, нам хочется обнять

кого-то, кроме тех, кого бы надо.


Как же, как же, вот я и договорилась до темы любви, а это и прекрасно! Что поэзия без любви? Это как лучи солнца не встречающие на пути своем что-либо жаждущее тепла и света. Можно ли соглашаться с тем, что есть поэзия, которой нет дела до любви? Этак и утвердить придется, что есть любовь вне поэзии! Нет уж, у меня любовь – вдох, поэзия - выдох, с дельфиньей разницей: дельфины дышат осознанно, они контролируют дыхание, как мы – сон.

Вот так писала я Вам вчера под чувством неизбежной встречи, которая мне привиделась, как дар судьбы. А сегодня что-то резко сорвалось, наверно, эффект переожидания сказывается.

Я никогда тебя не посещу! Прости –

прощай, не будет нашей встречи...

Что укрывать, иконно встав, грущу,

мелькнувший пред душою, Человече.

Как много б написалось мне с тобой...

но и за эти строки благодарна,

Увы, всегда не сходится тропой

замысленное Богом идеально.


Дай, Боже, что бы эти последние строки были написаны усталостью, а не предчувствием.

- 2 -

Как непростительно легкословна и легкодумна была я в предыдущих строках! Да, бывают, наверно, у людей необычные первые встречи, но что бы такие...

Первая встреча! С моей стороны она – стихи, что словно ласточки бесшабашные кружат, а с твоей... Боже мой, операция на сердце, и всего несколько недель назад! Теперь и боль, и постоянный страх, и сразу работа, работа нервная и требующая такой подвижности! Как это может быть?!

Прошу никогда, никому больше не распахивать так вот грудь, никогда! Я потрясена и растеряна, ослеплена и испугана... Как трудно будет мне теперь смотреть в глаза, не скользнув молниеносно взглядом на воротник. Я знаю, что там скрыто! Зачем я это знаю…


Ну что тебе сказать, Судьба, щедра!

Пообещала и не обманула,

в его лицо сегодня заглянула,

и, уходя, решила твердо: « Да!»


Скажи одно, зачем ты так, с размаху

меня, не глядя, бросила на грудь?

А что бы было прежде распахнуть,

как сам он сделал, легкую рубаху?


«Что там, что там?» - Молчи ты! Ничего...

Да только ощущаю жар касанья

к живей живого «знаку восклицанья»,

не посвящая в это никого.

Не потому ли я так странно стремилась во что бы то ни стало познакомиться, что здесь есть нечто посильнее поэзии, что-то помощнее просто жизни! Пока ощущаю невыносимое чувство недопонимаемости и вины. Хотя вот что странно, постоянно вижу перед собой глаза твои, в которых, кроме улыбки и какой-то молодецкой бесшабашности, все лаской заполнено. Так и тревожусь ласково-извинительно весь этот странный, противоречивостью опоенный день.


Дай я проплачусь... Если бы я знала,

да разве б я безжалостно вот так

тебя в слова пустые заплетала

с назойливой беспечностью писак!


Ну хорошо, что этот «знак» ты сразу

мне показал, как лавой окатил,

а то бы, попривыкнув, час от часу

я б веселела, ты бы все шутил,


и ждал минуты... И когда б я счастьем

каким-нибудь дурашливым зашлась,

ты б воротник рванул в порыве страсти,

и белизна б сорочки разошлась...


и... Боже, я б увидела... Но здравость

судьбы ли, интуиции ль твоей

предотвратила, сей эффектный пафос

игр небом окольцованных людей.


Как мне теперь писать, что, о чём? Невероятно рада, что и встретились, и не «волчья ягода», но что делать с болью, которая и меня словно рвет на части. А что делать с радостью души, такой будто бы неуместной, но такой необъятной...


Жду тех минут, когда во мне уляжется

поднявшийся безжалостно тайфун.

Когда, напротив, мрачным мир покажется

и не кем будет радовать строку.


И негде будет отглотнуть от щедрости,

и перекрестки душ опустошит

неумолимый стрелочник суетности

и… все богатство обратит в гроши.


Одно время показалось, что должна прекратить все это писать. «Будь разумной» - говорил мне мой разум – «До стихов ли, до встреч ли любых этому человеку сегодня!» Но не слушаюсь почему-то разума своего, только чувства и только душа со мной неотступно.


Скажи ты мне, ну что здесь происходит?

Все это наваждение какое,

иль просто наша здравость «с рельсов сходит»,

устав, перетрудясь, иль от покоя?


Иль это я одна лишь виновата,

или, напротив, только, только ты?

Вопросы бесконечные усладой

питают удивленные листы.


Скажи, ты ощущаешь, что диктовка

мне кем-то производится? Пишу

так начисто, и рифмы подтасовка

не свойственна уже карандашу.


На космос не пеняй, я в эти бредни

не верю! В Бога - верю, только он

уж если б взялся, явно поконкретней,

нам был бы смысл знакомства объяснен.


То есть самим придется догадаться.

Я на тебя надеюсь. Исчитав

написанное здесь, сумей дознаться:

на сколько это все – Felicita.

Странные чувства, странные стихи, тут уж принимай, как идут. Будешь это читать? Спрашиваю, а уверенна бесконечно – будешь!

Отрезвляю себя, отрезвляю,

только здравости нет и на грош.

Я сознательно все опресняю,

но в миноре теперь – только ложь.

А если честно, сразу и откровенно, я готова к отстранению как с твоей, так и с моей стороны. Не время и не место для спектаклей, и уж тем паче – заумных фантазий. Стихи - стихами, но в жизни я человек не простой, и слишком, наверное, серьезный, как это мне и положено судьбой.

Нет, я не дам тебе в меня влюбиться!

маски разом сбросила, смотри,

какие у царей бывают лица,

когда истопчут их календари .

 

Ни зла ты не увидиВсешь, ни моленья,

но здесь бы нужно черное стекло,

иначе не избегнуть ослепленья,

а прежний способ – перейти в поклон,


чего не жду. Найди в себе способность

от страха не дрожать, когда молчу.

Я дам тебе вкусить высокопробность

мучений и всевер. Знай: не ловчу,


не ворожу, не предлагаю выбор,

ты сам теперь, как раб, за мной пойдешь,

хотя и знаешь, что в итоге дыба

наградой станет. Коротко итожь,


сглотни комок, судьбе не поперечишь,

а с кем сведет, так с тем уж и сведет.

Чем язвы выжег, тем их и залечишь,

Так, чтоб не таял лёд, кладут на лёд.


Когда ты жизни выложил все счеты,

она их снисходительно взяла,

и скомкав сухо, новые банкноты,

моей рукой вельможной, подала.


И их не отстранишь, глубинно чуя,

что подвела к высокому судьба,

умом сметясь, а сердцем уж ликуя,

готов коснуться клятвенно герба.


А я, видно, не буду так уж особенно щадяща. Имею ли право так вдруг срывать маски с лица души моей, измученной затаенно-привычной болью?

Да, не простое что-то происходит здесь. Во чтобы то не стало, мы увидимся, еще хотя бы один раз.

- 3 -


Вот так теперь у нас и поведется:

без имени, без здравствуй и прощай,

послание мое к тебе начнется,

ты ж ничего в замен не обещай.

Совсем недавно стала чувствовать незнакомую мне свободу, задумалась над этим ощущением, подыскивая возможные варианты причин. И одним из наиболее понятных, объясняющих, откуда идет это чувство, наверное, будет этот: мне стало легко в общении с людьми. Я словно перешла в другую категорию. Сняла дорогие элегантные костюмы, туфли, сменила прическу и прочее и стала совершенно другой - просто человеком. Изменилась так, что общество начало меня к себе допускать. Свободно могу теперь говорить с мужчиной, без боязни, что глаза его сейчас же заблестят. Благодаря этим переменам, уже почти не вижу этого утомившего меня внимания и чувствую себя хорошо.

Когда впервые звонила тебе и когда шла на нашу первую встречу, не сомневалась в том, что глаза твои останутся спокойными и они... но они такими не были. А вчера ты вдруг неожиданно спросил, что не могу ли я сейчас же взять да приехать? Я ответила, что не могу, так как просто нет сил на дорогу, и ты знаешь, что это была ложь. То есть мы будем не так уж стопроцентно честны в простых словах. Исключением будут стихи, потому что в них любую фальшь ты будешь угадывать сразу, как впрочем и я.

Ну, так о свободе... все же я, похоже, ошиблась. Вернем нас сегодняшних на десять лет назад: десять лет назад я бы тоже к тебе не пришла, но первопричиной отказа было бы то, что тогда я жила по другим канонам морали, хотя уснуть бы в эту ночь я уже не смогла.

А уйдем на десять лет вперед: там мой вчерашний ответ, наверно, не имел бы фальшивого оттенка, и я там обязательно приехала бы, так как если сегодня жадна до любого события, то представляю, каким сокровищем будет мне все происходящее вокруг, через десять лет. Ну, а главное, наверно, тогда придет некоторое освобождение от женского начала во мне.

Но сегодняшний день... что он? Я еще не нашла определения, что из себя представляю, и когда думаю о тебе, тоже самое. Можно я тебя спрошу: «Кто мы с тобой: творческие люди или мужчина и женщина?» И тут-то я ловлю себя на вообще несостоятельности этого вопроса. Увы, я ох как почуяла, кто ты, да и кто я. Это - увы?

Вот где нужна суммированная наша мудрость. Ведь именно мудрость твоя была тем зерном, что упало в почву моего сознания, и так бурно пошел рост. Но что за дитя родим мы... два таких матерых волка? Во что выльется эта необъяснимость?

Вообще, что происходит, ведь делать шаг назад не имеет смысла, а что дальше? Я должна: или смириться и просто смотреть, куда заведет судьба, или... а вот «или» то и не знаю!

Понимала ли я смысл слов когда писала «Сгорели все бенгальские огни в моих любовях, лишь уран остался»?

У, прости, что так долго мучаю тебя своими мыслями вслух. Но это же все придется нам в дальнейшем уяснить. Теперь знаю твердо одно: мне нужно так много с тобой переговорить, прежде чем мы сможем начать разговаривать.

Спрашиваю: «Какое предчувствие?» - Мне кажется, ты все так хорошо умеешь объяснять, и я хочу тебя слушать. Когда звоню в офис, голос твой звучит бодро и совершенно молодо, именно это меня поразило, когда впервые его услышала, ведь рисовала себе другой. Но вчера познакомилась с твоим домашним голосом, и он был как раз такой, какой предугадывала до встречи. Это еще один аргумент в пользу двойственности происходящего, а двойственность сейчас во всем.

Нужно ли мне знать твою прежнюю жизнь до мелочей, или наоборот, начать, как с чистого листа, все сначала? Отдать ли тебе все написанное мной ранее, или ты должен знать только то, что напишу для тебя? Изъять ли сразу и навсегда из наших отношений мужчину и женщину в нас? А этот живой «знак восклицания», этот ещё огнедышащий шрам на твоей груди… как мне: постоянно думать о нем или всеми силами воли счесть просто несуществующим?

И так могу продолжать и продолжать, и каждое «или» будет одно – важнее другого.

А ты, может быть, сейчас, прочтя все это, выть готов, вопрошая судьбу: «Да зачем мне еще и эта сложность?»

И действительно – зачем?

Может тебе набраться здравости... Нет, нет, не хочу к этому «может» возвращаться, но и молить о продолжении начатого, не буду. Решать тебе! Только волноваться за меня не надо, я приучена к слову искреннему, пусть и беспощадному. Но только к слову, к действию - нет! Я не познала в жизни ничего низменного, у нас не принято это.

Вот эти последние слова я бы сейчас стерла, но оставлю, ведь уговорились, без недомолвок.

Теперь знай, что когда ты на своей, очень интересной работе находишься, я сижу дома и на компьютере «клацаю» (это так мои ребята назвали),

- Ангел, ты чем занят? - спрашиваю сына.

- Клацаю, - и сидит, делает компьютерную графику безумной сложности как по техническим, так и по художественным параметрам.

Так и я кажется не простое что-то вершу, невидимо ступая за тобой в течении этого времени. Представляй себе это, если хочешь представлять.

Еще нам предстоит решить что-то на счет наших имен.

Писать и думать о тебе на Вы не могу и не хочу, и это видно из первых, еще довстречных стихов, но в реальных встречах…

В реальных наших встречах наше сегодняшнее, взрослое и уважительное до почтенности Вы останется навсегда!

Это уж я Вам обещаю.

- 4 -

Насколько в нашей первой встрече ты был молниеподобен и так ошеломил перенесенной операцией, так перевосхитил мужеством, настолько во второй – согрел спокойствием и даже умиротворил.

Наверно, когда человек переполняется такими немыслимо противоречивыми чувствами, ему лучше всего сесть за компьютер и писать, писать... и только стихи и стихи… тут уж, что в голову и чувства взбредет.

Такое ощущение, что ты

встречал одних блудниц или монашек.

С огнем знаком, с покорством немоты,

а вот чтоб женщин истинных, вальяжных -


по Божески любить не довелось,

иль быть любимым страстно... А в итоге…

я ухожу, а ты, глотая злость,

с досадой замираешь на пороге.


И мочи нет, и мысли нет, и сон

о лоб твой бьётся, как слепая птица,

лишь греет в сердце тихий перезвон,

и нежит, и поет: «Все повторится!»


И ты, ладони теплые прижав

к своей груди, слезы не укрываешь,

что, прежние года извороша,

подсказки не находишь, слов не знаешь.


И на такого светлого с дали

смотрю я, закусив губу до боли,

смешав досаду с мыслями: «Спасли

мы наши не изученные роли».


И вдох на вдох, и хочется обнять,

и совершить, что просто невозможно...

Но панагией* я должна стоять

и жизнь делить на «правильно и ложно».


Готовься познакомится с тем, кого послала тебе судьба в образе моем, спокойно и вдумчиво.

Я буду предельно честна.

Такое ощущение, что я

к тебе сама в рабыни нанялась.

Вот так чудят наследные графья

и тигру не обученному в пасть,

себе на диво, голову кладут,

а потому-то все и – отомрут.

Можно дальше без шуток и комментариев продолжу?

Когда надменной делаюсь, чужой,

не принимай минуты во вниманье,

неясные какие-то признанья

считай за блажь пустую, хорошо?


Когда смотрю, убийственно щадя,

не отводи глаза, бери уроки,

и даже вдруг презрения потоки

захватят – стой, опору находя.


Вдруг, если я гранитной становлюсь,

прочь не бросайся, ты один все это

постичь обязан полно, без запрета...

А... я опять без устали Треплюсь!*


Здесь предлагаю вспомнить все известные случаи самозванства. Вообще, подготовься к прикосновению к истории. Просто представь, что некоторые, словно сочиненные мной, истории, историей и являются. С первых мои слов найди способ точно сортировать вымысел и кристально точную автобиографичность, строй ум и сердце на предельное восприятие драмы жизни, высокой поэзии и чистой прозы. Попытайся видеть во мне и человека, и словно дух времён. Возможно, именно твое обновленное сердце в паре с мудростью лет только и может постичь то, что сотворится в мире посредству меня.

Хотя...

Не слушай ты меня уж так серьезно,

ну что сказать, порою изнутри,

я на себя сморю излишне грозно.

Что за нелепость – бывшие цари!


Зачем все это? Топтаное долго

не так-то просто выровнять на - раз.

Ну, так о чем мой маленький рассказ?

О пустячке каком-то – Чувстве Долга!


Шутки шутками а...


Не дай тебе господь, хотя бы с кем-то,

своей догадкой тихой поделиться.

Нет ничего! Тебе сегодня снится

летящая во времени карета.


Качнулись кружевные занавески...

Из хаоса кромешной суеты,

принцессу в обветшалой арабеске,

глазам не веря, вдруг увидел ты.


Но это же не явь! И ты не мальчик,

махни рукой, живи, как и жилось.

«Кто ты? Кто ты?» - Да солнечный я зайчик,

того, кому сиять не довелось.


Наверно я сейчас поштормлю чуть-чуть, стерпи, это ненадолго, в любой миг опущу эту «занавесочку» и, быть может, уже никогда не приоткрою, как знать.... Я не обещаю тебе что-либо начатое здесь досказывать до конца.

Дознавцы суетятся, копошатся,

а только я и знаю этот миф*.

Ведь, как безумец-добровольщик – Лир,

решила излишаться, исстрадаться.


На зло своим «вельможистым» холопам

себя я в руки потные не сдам

и отомщу нещадно, и всем скопом,

ведь царь, и на изгнании – тиран.


А ты художник и поэт, и, может,

еще там кто, попробуй докажи,

чур без имен, что выжили вельможи..

А лучше уличи меня во лжи!

Я бы такой настырной не была,

но эту тему у тебя нашла.

Первое, что нас единит - это доверительность, полная и безоговорочная, и как же тогда важны любые совпадения!

Ты сам сказал : «Мой Бог меня хранит»,

но вот зачем, пока еще не знаешь.

Тебя моя загадка не пьянит?

Смешно что ты «норою» называешь,


убежище мое, а значит чувство есть,

что я, как змей, всегда куда-то прячусь,

держа в укромном месте предков честь,

и с радостью в миру нигде не значусь.


Мне удалось понять твой этот «знак»,

ты к избранности Богом подготовлен.

Но вот когда ты предо мной как Вакх

сидел, я чуть заколебалась... – Ровня…?


Но время не торопит, прослежу,

я за душой твоею и судьбою.

Ну, а пока примерно послужу,

Аидою побуду пред тобою.


Перечитав подумал: «Что за ересь,

зачем мне быть какой-то там Амнерис?»

Измял листок и сжег его дотла,

и я все это правильным нашла.


Вот и марш победный зазвучал, спасибо, Верди!

Только я что-то никак не сброшу грозди гнева, разъярилась видно не на шутку, но в чем причина?

Знаю! Нахлынула жажда откровения.

Сразится ты решил в смертельной схватке?

Найди такого равного врага,

что бы твои все выпады-нападки

он холодно, шутя предупреждал.


Вот так и я: на бой не призываю

того, кого смертельно презираю,

мне незачем оружье выбирать,

я демонски решила убивать…

А ты, всевидец, мне в противовес

не дай всхрипеть однажды: «VIVA, Месть!»

Не за тем ли так самозабвенно понеслась за тобой, что бы немного отойти сердцем от этого тягчайшего времени? Но посмотри, как странно ведет судьба. Кто бы еще посмел сегодня тебя так волновать, так не делать ни каких скидок? Это что, моя беспощадность, или это тобой продиктована такая надрывность?

Стоило задуматься в эту сторону, почувствовала себя странной. Устыдилась я твоего взгляда и качания головой, видно одумалась раскипятившаяся Муза. Теперь я - это уже совсем добрый и приветливый человечек, и причем очень слабенький и тихий. Так и слышу, словно твое :

Читаешь ты и шепчешь: «Ненаглядная,

да что же ты такая беспощадная?

С чего так разъярилась, распоясалась?

Быть может, на компьютере «наклацалась»

до самых что ни есть пустых простраций?

А нет – так брысь в нору, и слово – в панцирь».

Ну что же, я, наверное, послушаюсь,

а то и впрямь всемстивостью обкушаюсь.

Давай договоримся никогда не искать причину штормления души ли, ума ли, чувства, пусть все будет, все, что наполняет, все, что способно быть.

Стоило мне упроститься до просто жизни, сразу ощутила в себе и просто житейские чувствишки, причем явно женского происхождения, теперь и тебе бы погневиться, если порадоваться не захочешь.

Да, из меня с тобой, наверно б, выросла

такая безобразная ревнивица!

Тебя не вижу день и сатанею,

кого ты там сейчас зовешь своею?


Всю мою жизнь я в жадинах не числилась,

а тут за день до этого домыслилась.

И моя ревность ох тебе как нравится,

все ж бывшая принцесса и красавица.


Все ты узнаешь обо мне, все! Время только подойдет.

А хочешь дальше пообещаю полный покой и ласку? Порой и мне так хочется душераздирающей обыкновенности!

Пишу и пишу... Полярный День – такой маг! Что в сравнение с ним кромешные ночи юга, в них мне так не пелось никогда! Но в природе ли дело...

Ну, скажи мне, расскажи,

если б я тебя не знала,

я бы это написала?

Чем бы я карандаши

так всегранно наточила?

Выбор сделала судьба,

Знать не зря весь век учила:

кто – с небес, кто – от ребра.

Прошел еще одни день, а я все никак не приведу себя в равновесие. Или мне понадобится очень много времени, что бы понять, что между нами происходит, или нужно так себя настроить, что бы вообще отказаться от желания что-то понимать. Думаю, и ты приходишь к такому же выводу.

Вот что у меня начувствовалось со временем и написалось уже за нас двоих, увековечивая эту нашу вторую в жизни, несравненную встречу... Ты :

Кто приходил ко мне вчера?

Кого спускал мне с неба Боже?

Озноб и жар стекали с кожи,

и сатана, как та пчела,

жужжал и гнал. Но ангел верный

сидел беспечно на плече,

болтал ногами, но ключей

не обронил, мол: «Гость не здешний».

Я :

Омытый жаркою водой,

передо мной сидел ты вольно,

и лишь невидимый конвой

мой удержал тебя. Не войны

и не сусальные миры

судьба меж нами простирала,

и не в эдемские сады

так упоенно зазывала.

Но мы с тобой, на то и - Мы!

Поймав биенье унисона,

расстались чопорно - немы,

почти на самом срыве стона.


Все это было написано до сегодняшнего разговора с тобой. Прочитай, и если ты не отказываешься от того что есть или будет, и готов дальше идти рядом, заведомо прощай когда прикасаюсь к тому, от чего нам уже не уйти. Да, заметил ли ты вчера, когда я узнала столько тебе лет, очень удивилась. Это было первое, что в тебе не угадала. Думала, что если моложе меня, сразу уйду, но оказалось - старше, а я не придумала в эту сторону ни каких вариантов.

Вот видишь, стоило бы тебе сбросить немного лет, мне же на радость, как этого письма не было бы, причину не объясню, не знаю ее. Пусть все так свершается в наших судьбах, как и вершится.

Несмотря ни на что, чувствую легкость небесную, с чем и позволь тебя порадовать. Все дело во времени, оно иногда у двоих течет по-разному. Твое время сейчас, как пришпоренное, стремиться от утра к вечеру, а мое прогуливается спокойно, смены суток не замечая, но...

Когда-нибудь я прилечу

и уберу твой дом пустынный.

Картинами озолочу

и белобелостью простынной.


Когда-нибудь я нанесу

туда цветов и всякой снеди

и вытру эту полосу,

что делит кошек и медведей.


Полярных белых всецарей

и черных котиков бесценных

я повенчаю на моей строке,

как кровью – вена в вену.


Прекрасная ли погода так способствует чувству теплому и совершенному, или сердце твое незажившее молит подношения, исцеления нежностью и вниманием, только я, как преданный доктор, готова не отходить и на шаг.

Волей-неволей я все время мысленно прохожу твой недавний путь, твой Нью-Йорк… твой наркотический вдох…

Сегодня мне увиделось так резко,

как ты лежишь уснувший на столе,

И скальпель безупречен, взмах... и «фреска»

на век готова. Только на челе

твоем улыбка, словно ты увидел,

как ангел мой в разверзнутую грудь

успел непринужденно запорхнуть,

ну, а теперь он как оттуда выйдет...

Мне непременно нужно все узнать об этой операции, пожалуйста, прости мне эту потребность, и когда я касаюсь всего, что должно бы быть неприкосновенно, не осуждай, а помогай. Почему судьба не привела меня к тебе до Америки...

Сейчас, кажется, напишу что-то тихое на сон, чем и вымолю прощения за прежние ненастья и странные вопросы.

Расслабься...Тихо руки опусти...

Закрой глаза... Представь себя лианой

среди ветвей...И сей листок в горсти,

пропахший сладко-сдобной пышкой пряной...


Коровка божия ползет по лбу...

не стряхивай ее...Теперь как будто

летишь... Тебя уносит в млечную трубу

покой небесный...Каждая секунда


длинна, как год...Прибой шумит у ног...

но он другой, он неземного свойства...

И нет ни страхов больше, ни тревог

и никакого жизненного двойства...


Все и светло, и просится в покой

и глаз твоих, и плеч...И все так просто,

как эти строки, нежною рукой

дарю тебе я...Теплый, теплый воздух


струится по губам...и улыбнись,

и скинь с души усталости покровы...

В моря бескрайней неги окунись

и засыпай...Ночь...Солнце...Полвторого...

Проверь, может быть и неплохая колыбельная получилась... Все-таки Полярный День - это чудо! И пусть бессонница будет, пусть! Должны же мы, хотя бы чуть - чуть, природе соответствовать.

- 5 -

Утро истинно летнее. Свеже-свежий воздух, и доносятся гудки поезда, словно я нахожусь в лесном полустанке. Будто стоит открыть глаза, повернуть голову к окну – увижу зеленую росистую поляну, а дальше – утренний лес...

С детства меня учили смотреть в глубь материального. Например, кнопки компьютера я нажимаю не глядя, и будто ухожу в неведомое нематериальное пространство, полностью опускаю время и действие, то есть вижу, как буква за буквой переходят в твое сознание.

Компьютер пока не сравним с человеческим мозгом, но многое позволяет понять, хотя сейчас пока он больше ставит вопросов. Я, например, знаю, что вот эта работа моей души имеет подпитку, исходящую от воображаемой, нереальной нашей связи, то есть все, что между нами происходит на общепринятом сейчас машинном языке называется «мнимой реальностью».

Ведь в наших реальных, едва ли не официальных и скорее холодных встречах мы говорим друг другу - Вы. Но в этих главах, вводимых мной сначала на дисплей, потом распечатанных и тогда только уже попадающих в твои руки, я ощущаю наши отношения столь тесными, что обращаюсь, как к близкому человеку.

Да, я знаю, что буду писать, пока будет жить эта виртуальность горячих отношений и холодность реальных встреч. Только так я смогу продолжать говорить – Ты.

Это не скучно? Хочу быть тебе полезной и начала учить, а мне и нравится, что могу это делать. Хорошо, что с музыкой не пристаю спасибо компьютеру.

Если бы ты решил взять у меня интервью, то на вопрос: Какое качество в человеке Вы цените превыше всего? – отвечу: Благодарность! Все отсюда, отсутствие этого качества сводит на нет все остальные достоинства. Только знающий благодарность должен жить. Это у меня своего рода «фашизм» получается, но ты же честного ответа хотел.

Почему я так свирепо чувствую себя в роли мухи! Как мне подавить это ощущение? Или... а что – или?

Это же я кружу над тобой, это же я пишу! Но все дело в том, что когда встает вопрос, мол кому это нужно, не могу утвердительно сказать, что мне! Порой кажется, что только тебе ...

Разве возможно ответить на этот вопрос и нужно ли здесь искать ответ? Что в этой жизни кому нужно – если бы знать! Всегда, чтобы понять человека, я стараюсь стать им, но что-то никак не могу стать тобой. Вчера для этого весь день читала твои стихи, и это меня еще больше запутало.

Чувствуется, что в основном мы непомерно близки, но это ощущение лежит на основе полного непостижения.

Ты уже, наверно, думаешь: «Пора и стишок сотворить!» – но рифма пока не идет.

А тебе неинтересно, какого плана я пианист? Что я люблю и что играю, вернее, играла, так как теперь у меня времени нет и пыль с клавиатуры стереть, не то что бы позвать настройщика? Скажу, что, когда я сажусь за фортепиано, исчезает этот человечек, а появляется какой-то Дух, и явно стихийного свойства. Руки мои превращаются в такой сильный, точный и испепеляющий механизм, что начинает казаться, что этот инструмент слаб и немощен. Я бьюсь о него, как штормовая волна о стену, и ничего не могу сказать из того, что хочу.

В детстве читала «Сагу о Йёсте Берлинге» ( не вспомню автора), так там один герой играл только на немой клавиатуре, ему не хватало силы и выразительности звука рояля. Так и мне всегда ее не хватает. Теперь этой немой клавиатурой стал компьютер.

Ты сейчас являешься моим первым и единственным слушателем. Если так подходить, то сразу и видно, что не пишу я, а играю. И как бы это было мощно, если бы ты порой не сдерживал меня своей нерешительностью воспринимать полно.

Знаешь, что произошло с тех пор как стала писать? Не могу быть исполнителем чужого! Представь, что в музыке технически свободна, к примеру, люблю играть оперные транскрипции Листа (это у нас как высший пилотаж), а сочинять никогда не бралась, так как тут сильно расходятся - хочу и могу. Все, что пыталась сделать в музыке, тормозится моей же придирчивостью к грамотности сочинения, а в литературе я полный самозванец, и, уж не шутя, ямб от хорея не отличаю. Наверно, поэтому пишу, как дышу, то есть не взвешиваю на точность школы, а это дает настоящую свободу.

Творю, как природа.

Тебе это интересно? Плохо, если я только и буду думать, что должна быть интересной.

А вот в тебе самый большой эффект - это эффект неожиданности. И внешность, и стихи, и вообще все непредсказуемо, ты мне похож на море. Когда тему этого сравнения раскрою, согласишься.

Сейчас в мире культивируется бацилла страха, неверия и недоверия всему и вся, и ты уже ей подвержен, даже меня опасаешься, прекрасно видишь родник, а пить боишься это так больно понимать.

Да, можно начисто отметать все, позволяя инстинкту самосохранения действовать на самой низшей его позиции, то есть чувства и здравость человеческого ума не в счет.

Что, жить любой ценой, лишь бы выжить? Но для того и дан людям образ Христа, чтобы понимали разницу между собой и животными.

Ну вот вам и письмо натощак, одна философия!

Интересно, чем у тебя будет заполнен день? Я бы помечтала на эту тему, да боюсь: вдруг многое совпадет, а ты меня и так к дьявольщине намеком придвинул.

Что такое предугадывание? Да выскажи семь вариантов одного события, и обязательно один совпадет, все очень просто: это теория случайности. Только людям так хочется сказки, что и понимают глупость мистики, а не хотят признаваться.

Сладко жить в самообмане,

сладко верить в чудеса,

только что ж так сильно манят

здравой мысли голоса?


Не дают они упиться,

раствориться, улететь.

Сон хорош лишь тем, что снится,

да заспясь б не отвердеть.

А я сейчас обезьянничаю, пишу в стиле твоего стиха, чего допускать нельзя, и ты тут нападай на меня, как можешь.

Ах, бедненькая я «Татьяночка», или я тот одумавшийся Онегин, что теперь решил влюбиться? А вот тут-то и не нахожу литературного героя, то есть расписываюсь в том, что себя не знаю, а тебя – и тем паче.

Во мне растет ощущение, что ты должен начать по-настоящему писать, может я и явилась, для того чтобы начал делать это во всю свою мощь? В тебе есть такая сила, но ты готов разбрасывать себя на что угодно, мол скоро, скоро... и мне это не понравилось еще до того, как познакомились.

Э, я что, ворчу?

Скучаю по твоему голосу, ведь сейчас он был бы бодрый и помог бы мне не раскиснуть от грусти. Из-за того, что ты так разно себя чувствуешь, голос меняется, и каждый раз я не узнаю его или не хочу узнавать... боюсь к нему пристраститься. Поэтому, мечтая услышать, как ты читаешь свои стихи, не прошу почитать.

Голос поэта – это магическая вещь, и привыкни к нему – станет необходим, как дыхание.

И как природой чудно устроено то, что голос человека не знает старости, что этот дар не знает убывания!

6 -

Такое утро в Норильске – это истинный дар неба! Просила себя: «Не звони, вдруг не ответит телефон, или голос будет не тем, или слово – тогда день омрачится.» Но рискнула эти чудным днем, и... Все было – то: и голос, и слово! Хвала всем решимостям, всем смелым поступкам!

Вижу сейчас, как ты сидишь пред мониторами и смотришь отснятое, и смотришь, а я здесь подобно же пишу и пишу. Картинка презабавная! Взгляни на нас как бы со стороны.

Ох, и глупо же мы поступаем! Нет бы уехать куда-нибудь подальше да и пролежать весь день на траве, глядя в небо.

Вот она трагедия мудрецов, очень хорошо знаем, как нужно поступать, да делаем все наоборот.

А что если я сейчас оденусь, накуплю всякой снеди, приеду и заберу тебя, и мы отдарим этому дню? Наконец-то свершится чудо: ты будешь читать мне свои любимые стихи, а я буду смотреть на тебя и... молчать, и, наверное, почему-то плакать..., но ты этого не увидишь. В самом раннем детстве папа учил: «Одна ли ты, на людях - смейся и плачь сколько хочешь, но чтобы по лицу твоему и я этого не мог заметить». Когда я овладела этим искусством совершенно, все равно он замечал, и тогда говорил: «Я рад, что ты при мне так откровенна».

Да, больше никогда и ни с кем я не была так спасительно откровенна, никогда не встречала такого понимания.

Потом, в жизни, когда мне случалось присутствовать на каких-нибудь празднествах, или наоборот, как же мне было трудно! Бесстрастное мое лицо пугало, и мне пришлось научиться снимать маску, но их образовалось так много, что я так и не смогла добраться до лица своего.

Сказала это слово - лица... Я постоянно ловлю себя на том, что забываю твое лицо... почему? Поняла! При первой встрече не успела еще и глаз рассмотреть, как ты ослепил меня, расстегнув рубашку... Теперь при мысли о тебе вижу горячий этот «знак», а только потом глаза. Но странно, я не могу сказать: хорошо это или плохо.

Я не мучаю тебя своей откровенностью? Прости...

Переселяюсь далеко-далеко, где ждет нас то, что так сейчас необходимо! Перелетаю в веру и чистое ее восприятие, хочу уподобляться этому сиятельному дню.

Как хочу светлой дали крайсветовской

из твоих опечаленных глаз,

я хочу этой веры бессмертновской

и оборванных немостью фраз.

Нет... не поехала! Не выполнила то, о чем молит души и чувства. Безжалостный разум – его вини.

Оправдаюсь парой стихов, и ты поймешь, что все же мы пусть и мысленно, но посетили природу, подарив ее себе на будущее:

Как это все прекрасно! Боже мой,

как это все по-летнему прекрасно.

Мне так свежо пронзительно с тобой,

что этим облачкам на небе ясном.


Мне по душе, мне просто неземно,

и голос твой с утра такой погожий,

как этот день. О, как же мне вольно

и пленно как с тобой! Свернула вожжи


судьба моя: «Ну, мчись вперёд, лети,

горячим лбом в хрустальность упираясь!»

Я все же обняла тебя, прости,

и ни за что, за это не покаюсь.

Скоро поймешь, почему тема неба будет так по-преследовательски идти за нашей фатамарганической, небесно-летящей колесницей и за ухабистой реальностью.

Недавно еще Бога я просила,

чтобы вернул мне неба неуемность,

и он вернул! Но на какую тонкость

должна я быть способна, как смышлива,

чтобы принять все, полно воспринять

и дорогую высь, и то, что бренно.

Ну, а когда все это оборвать,

решит судьба – не полоснуть по венам.

Не одна я есть на свете, кому взгляд в небо несет пронзающую боль. Небо, таким как я, остается нивой, где сгорают мужчины-звезды, превратясь в невидимые алмазные, вечно мчащиеся в бессмертие, самолеты-кресты....

Готовься к этой теме, так как, хочу я или не хочу, она все равно ляжет страдальческой нитью через все, что соткется мной в этом мире любви и потерь.

Годы я молила Бога, чтобы Он послал мне того, кто сумеет перестроить мой мозг и глаза, и перестанет небо быть мне пожирающим драконом, молила и вот, кажется, вымолила! Сегодня пусть и воображаемо, но смотрела я ввысь улыбчиво, и вернулись в сознание строки безмятежности, послушай, что ты мне вернул.

Лето…Солнце… Волн прохлада…

Счастьем дышит все вокруг…

и вот это – есть награда

за мной прожитый недуг.


Голос твой звучит не где-то…

Губы кожу мепелят…

Между нами не полсвета,

как полмесяца назад…


я жилу твоим дыханьем,

каждый взгляд в себе храня…

Уж почти в предрасставаньи

слышу звон разлуки дня…


слышу, но еще не верю…

Будет – знаю… Но пока

я лишь счастье время мерю,

глядя в эти облака.


А они легки, спокойны,

точно вечность в них сама,

так и мысли мои стройны,

и тихи, как терема.

 

Подкрадется светлая зависть – не сгоняй её.

Уже вечер, но какой!

Солнце - чудо, оно, как огни рампы в театре, высветило город, точно дорого обставленную сцену: такие краски, такие контрасты, такие бесконечные тени, и стекла домов сверкают, словно в волшебном царстве бесценных витражей. Пойду, поброжу среди этой красоты, посмотрю на довольную тундру и потом уж позвоню тебе.

А-а-а, значит ты побывал на природе? Так, так: пока я мечтала, тебя забрали, и все, что мне грезилось, для тебя прошло наяву?

А я и рада этому, и очень! И скажу нескромно, что позавидовала тому, кто, словно прочтя мои мысли, сделал то, что должна бы была сделать я.

Спасибо ему, этому внимательному твоему другу! Да, так теперь и буду называть его в этих главах - Друг.

Жаль, конечно, что режиссеры и операторы не таскают свои «орудия» на свои уик-энды, я бы сейчас это кино посмотрела.