home/

Belona Ferne

Истуканы Атлантиды

ГЛАВА 8

 Горячий кофе

     Ты так строго приказал мне немедленно приехать, что я не решилась сообщить о своем твердом намерении больше не встречаться, а общаться только посредством писем. Но, оказывается, я по-прежнему послушна тебе, и мы встретились. Что, считать это нарушением данного себе слова?
Вообще очень люблю держать слово сама и требую этого от других, исключение составляет тот случай, когда, проанализировав разумность обещания и сопутствующие ему обстоятельства, нахожу обещание ошибочным. Это такой случай.  Да и что теперь, ведь встретились!
Сейчас притушила монитор и пишу почти в темноте, периодически посматривая в окно. Как темно! Если бы не тучи, были бы видны звезды. Я безумно люблю полярный день, но пять месяцев не видеть звезды трудно. Когда они появятся, выйду и буду смотреть, смотреть… всматриваться: «Как-то там моя Звездочка без моих глазок столько времени обходилась?»
Сейчас на компьютерном блоке, словно пульсар, мигает маленькая яркая лампочка, и почему-то она напомнила мне мигающие огни железнодорожных полустанков.
И… вспомнилась вот эта маленькая смешная история.

Была у меня где-то ночная пересадка.
Внезапно, как это бывает только тогда, когда находился в дороге, невыносимо захотелось пить, но все и вся торгующее питьем было закрыто. Изнемогая от жажды, я с нетерпением ждала прихода поезда, но он задерживался и задерживался.
Начало светать, и, наконец, открылся ресторан. Я вошла в пустой еще зал, села за столик и, не взглянув в меню, заказала кофе. Через три минуты мне поднесли пылающий кофе со сливками. Пить такое сразу было невозможно. Помешивая кофе ложечкой, я с нетерпением ждала, когда он остынет.
И вдруг объявили посадку на мой поезд.
Понимая, что нужно мчаться на посадку, так как чемодан свой перепоручила какой-то женщине, я медлила, потому что уйти не напившись просто не могла. Обжигая губы, я начала по капле отглатывать огненный напиток, и наступил миг, когда мне показалось, что он остыл. Уже не ощущая боли, быстро допила большой стакан едва ли не кипящего кофе и поспешила на перрон.
Женщина с моим чемоданом одна стояла у вагона и чуть меня не растерзала, мол, не хватало еще ей из-за меня отстать от поезда.
Войдя в вагон, я благополучно  разместилась в своем купе, и поезд тронулся.
Трое попутчиков, что уже давно ехали в этом купе, проснулись и, как это водится, вели пустяковые разговоры.
Не успела я как следует разместиться, как почувствовала, что во рту у меня начало все сильнее и сильнее пылать. Боль моментально дошла до такой степени, что сидеть с закрытым ртом я уже не могла, поэтому молча встала и поспешно вышла из купе. Словно любуясь пейзажами, я стала дышать, слегка приоткрыв губы. От холодного стекла шла прохлада, но и это не помогало.
От невероятной боли у меня накатывались слёзы, и только огромным усилием воли я подавляла их. Люди из моего купе скоро начали волноваться: мол, что же Вы все стоите и стоите в коридоре. По очереди и все вместе они начали уговаривать меня зайти в купе и попить утреннего горячего чайку. Мне же ничего не оставалось, как вывести на поверхность лица надменную маску. Это подействовало: посмотрев на меня с обидой, люди отстали.
Так часа два простояла я, невидяще глядя в окно.
Мимо ходили люди, некоторые пытались со мной заговорить, решив, что упорно стою именно затем, но я даже не поворачивала головы.
Мужчина из соседнего купе, все время наблюдавший за странным моим стоянием, решил все же пробить эту неподвижную  надменность. Он просто встал рядом и, скопировав мое лицо, начал так же молча смотреть в окно. Он знал, что я не немая, потому что слышал, как ответила проводнику, когда тот меня о чем-то спросил.
Сначала своевольный мужчина действовал мне на нервы, но скоро я почувствовала, что он задумался о чем-то своем так, что, видимо, и забыл, где находится.
Так мы простояли, наверное, более часа. Когда мужчина очнулся, то просто, совершенно по-приятельски скомандовал: «Пора в ресторан!»
Как это меня обрадовало! И почему я сама не додумалась до этого!? Сразу туда и направилась.
Отыскав вагон–ресторан, я села за столик и заказала холодный лимонад.
-  Только лимонад? - удивилась официантка.
- Да.
Девушка принесла запотевшую бутылку, и… наступило спасение! Я набирала в рот прохладный напиток, и боль на время отступала.
Скоро появился человек, подаривший мне эту идею спасения, но теперь на нем был не спортивный, а дорогой официальный костюм.
Усевшись напротив, он спокойно посмотрел на мой лимонад, словно воскликнув: «Ну, я этого и ожидал!», и заказал себе какое-то блюдо и рюмку коньяка.
Я вынуждена была смотреть то в окно, то на прочих посетителей, то на мужчину, а он спокойно кушал, попивал коньяк и явно ждал, как я поведу себя дальше.
Когда он все съел, я как раз допила бутылку лимонада, и к нам подошла официантка с готовностью обоих рассчитать. Я же, всем на
удивление, тихо-тихо и жестко приказала принести еще одну бутылку воды.
Озадаченный сосед мой на миг замер и... попросил повторить все, что только что съел.
И снова я пила лимонад, и снова мужчина ел и пил коньяк, который явно подогревал его любопытство.
За такое продолжительное время молчаливого общения я, по-видимому, иногда расслаблялась, и тогда адская боль во рту и горле придавала моему взгляду нечто душераздирающее.
Умный мужчина уловил серьезность положения, но никак не мог понять причину сам, а спрашивать он и не собирался, так как чувствовал, что не отвечу.
Я бы, наверно, и третью бутылку взяла, но видела, что этим обреку хорошего человека на третью же порцию. Не поджидая официантку, я положила деньги, встала, благодарно посмотрела на мужчину и вернулась в свое купе.
Лимонад и время сделали свое дело, мне стало легче и сразу захотелось спать. Я зашла в купе и себе на радость быстро заснула.
Поезд мчался и мчался.
Очнувшись, я ощутила, что боль ушла и почувствовала себя обновленной.
Наступал вечер. Теперь уже со здоровым чувством голода я снова пошла в ресторан.
На мое удивление, мужчина из соседнего купе  сидел за тем же столиком и ужинал. Я направилась прямо к нему, села напротив и заказала все то же, что ел он. Мужчина восхищенно улыбнулся.
Постук колес, мелькающие огни полустанков, говорили о стремительном движении и в то же время вселяли удивительный покой. Довольство теперь, как нимб, витало над нашим столиком, и мы не спешили. Не произнося ни слова, мы с каждой минутой всё явнее и явнее начинали понимать друг друга.
До Москвы было еще почти двое суток езды, и это нам нравилось.
Я продолжала молчать уже не от боли, а чтобы не нарушить то, что создалось за ее время, мужчина же молчал, поддерживая мое решение. Он увидел, что из глаз моих ушла адская мука, и был счастлив, принимая это на свой счет.
Поужинав, мы вместе вышли из ресторана и в своем вагоне заняли место у окна: я, чтобы уже не смущать озадаченных попутчиков, он, видно, потому, что решил всю эту поездку провести рядом со странно молчащей женщиной.
Скоро за окном потянулась кромешная темнота, и мы, тепло посмотрев друг-другу в глаза, молчаливо распрощались.
Наутро я снова молчала, и опять обоснованно. Во рту было послеожоговое состояние и мне трудно было шевелить языком, зато теперь все это было без боли.
Мое смотрение в окно при полном молчании на второй день было привычно всем, и тем более мужчине, решившему не оставлять меня в одиночестве.
Некоторое время мы стояли напряженно, и тогда, чтобы сбросить неловкость ситуации, мужчина начал говорить один. Он рассказал мне: кто он, какая у него семья, чем занят, куда ездил и зачем. Попутчик не то чтобы исповедовался, он просто захотел открыться перед человеком, заранее зная, что в ответ не получит и слова.
Когда беспримерный Попутчик мой решил, что о себе все выложил, то начал посвящать меня в курс своей работы. Теперь я, вплоть до самой Москвы, слушала, сколь изумительна математика, как эта наука дарит людям путь к цивилизации, как она важна и всеродяща. Нет, я не просто слушала, а словно пропитывалась знанием, впервые в жизни ощущая, как легко и быстро разум одного человека может захватить разум другого.
Оттого ли, что имею математический склад ума, любовь ли к точным наукам и сложностям музыкальной гармонии сказалась, только Попутчик быстро сумел увлечь меня, чему и был рад необыкновенно.
Так и второй день пролетел, как миг.
В Москве нас обоих не встречали, и мы, естественно, не сговариваясь, сели в одно такси. Мой дом оказался ближе, и когда я уже выходила из машины, Попутчик протянул конверт. Вот уж чего я не ожидала! Взяв письмо, я, неожиданно для себя, тихо сказала:
- Я тоже хотела бы написать Вам.
Попутчик ничего не ответил. Теперь он молча смотрел в мои глаза, и теперь я уловила в его взгляде что-то похожее на муку.
Наконец, одернув свою замершую душу, я повернулась и под этим бесконечным взглядом вошла в дом. Поднявшись к себе, сразу направилась к окну, машина все стояла. И так она простояла еще почти час.
До сих пор я не могу понять: ждал ли Попутчик того, что я выйду, или просто не мог уехать.
Когда машина, наконец, медленно тронулась, я разорвала конверт и прочла письмо, первое письмо от этого мудрого человека, необыкновенного мужчины и выдающегося ученого.
Так вот судьба, наверное за страдание, подарила мне необычайную встречу.
Когда в дальнейшем буду говорить о Попутчике, ты знай, что это он. Возможно, когда-нибудь я назову здесь его настоящее имя, имя ученого, известного всему миру.