Белона Ферн

"ИСТУКАНЫ АТЛАНТИДЫ"

глава 11

"Обь"(отрывок)

 

-1-


Вновь вижу Обь. Сентябрьский поздний день.

Застывший берег, стужа лижет грязь.

От туч осенних давящая тень.

Толпа людей, ведомая на казнь.

 


Я присмотрелась: Боже мой, спаси!

Там женщины одни, старушки, дети,

их лица страх и ужас исказил,

сковал движенья леденящий ветер.

 


Крутой дорогой, плача и молясь,

они к воде спускаются, их гонит

лихое мужичье, по виду – мразь,

и каждый упоенно сквернословит.

 


Упала девочка... Один ее ногой

ударил и за ворот, как котёнка,

приподнял, но отбросил в грязь другой,

зловонно плюнув в личико ребенка.

 


Измученная тоненькая мать,

с малюткой на руках, качнулась...

но кто-то смог на счастье поддержать.

Она в одно мгновение очнулась,

 


на руки дочку выхватила вдруг

и понесла двоих! А трое, сзади,

её детей, переживя испуг,

пошли быстрей к холодной водной глади.

 


Внизу чернела старая баржа –

погост плавучий, лобная платформа

для казни без удавки и ножа,

ее другая – ленинская – форма.

 


Согнали всех по гнущейся доске,

трепещущих от холода и страха.

Липучий снег кружил, кружил в тоске,

и все светлела с женщинами плаха.

 


Жердями баржу с берега столкнув,

стояли, ухмыляясь, вурдалаки,

один из них, вульгарно всё ругнув,

вслед прокричал: «Подохните, собаки!»

 


И… понесла сибирская река

страдание живое, как икону,

без пищи, без тепла, без огонька,

внимая тихо мучеников стону.


- 2 -


Стемнело скоро. Силы потеряв

от слез и стужи, узники молчали,

и дети, на сырые доски пав,

на голос матерей не отвечали.

 


Сплошная темнота и тишина,

как будто бездна, баржу поглотила,

а заполночь бездушная луна

погост плавучий скудно осветила.

 


Но разглядеть она уж не могла,

что там плывет безжизненной аллеей,

морозным светом на спины легла,

на холм из женщин, греющих детей.

 


Рассвет забрезжил. И туман с воды

стал подниматься, пронизав нещадно

всех до костей, и коркой льда-слюды

одежды покрывались беспощадно.

 


Туман все скрыл. Казался мертвым «холм»:

ни звука, ни дыханья, ни движенья…

Но вдруг... раздался тихий-тихий стон

и вслед за ним бесчувственное пенье.


Глаза раскрыв, не глядя никуда,

одна из женщин к краю подходила

и смолкла... только всхлипнула вода…

И чей-то шепот: «Что? Что это было...

 


Погибнем все...» - «Нет! Я не допущу!» - поднявшись грозно, крикнула Княгиня.

«Вторую смерть сюда не пропущу, даю вам слово!» - и... сглотнула имя.

 


Уверенно она туда-сюда

прошла походкой твердой и сказала

хозяйским тоном: «Руки прочь, беда!

Мое здесь время властвовать настало.

 


Вставайте, милые! Скорей детей поднять! Смотрите, солнце нам надежду дарит!

Что есть съестное – все сюда собрать,

все только деткам, Господь их спасает».


- 3 -


Так много суток к северу плыла

баржа-погост, пока на мель не села,

остановила её Обь, спасла!

От Бога, видно, санкции имела

 


не дать погибнут славным дочерям

и юным отпрыскам великих, на «ковчеге» вкусившим всех мучений фимиам,

чтобы остаться без имен навеки.

4


Потом об этом! А сейчас опять

я вижу бедных узников Сибири.

С баржи их через день сумели снять

два рыбака, что близ Нарыма жили.

 


Сойдя на берег, женщины с детьми

ушли в тайгу. Палатку смастерили,

поставили ее и вкруг плетьми

от дикого зверья отгородили.

 


От снега и дождя спасаясь, жгли

и день, и ночь костер, спекали шишки

и так себя от голода спасли

во время этой первой передышки.


- 5 -


Сентябрь был на исходе. День за днем

зима неумолимо приближалась,

и узники решились на подъем.

Иного ничего не оставалось,

 


как разбрестись по ветхим деревням,

чтоб до весны дожить, чтоб не погибнуть.

чтобы потом отцам или мужьям

дать весть, где их искать. Тайгу покинув,

 


теперь искали женщины приют:

одним везло, другие долго тщетно

бродили, натыкаясь на осуд

людей враждебных и предельно бедных.


- 6 -


Кого куда запрятала юдоль,

нет достоверных данных. Лишь пятнадцать

из узников в моем рассказе роль

теперь играть и будут. Подчиняться

 


они Княгине дали слово! Жизнь

легла в простое русло выживанья,

а души охраняла прочно мысль

покинуть вскоре стылое закланье.

 

И все бы было хорошо, но вдруг

та худенькая мать не удержалась…

и – в прорубь вместе с ведрами…

Испуг… и пятеро детей, как перст, осталось.

 


Княгиня обезумела! Потом…

под Новогодней елкой умер мальчик.*

поздней – сестра.* И так, за стоном стон

здесь чаще, чаще раздаваться начал.


-7 -


К весне осталось девять человек:

два мальчика, до срока повзрослевших,

три девочки и те, чей кончен век

официально признан был. Неспешно

 


пришла весна. И нужно было вновь

все в своей жизни начинать сначала,

забыв себя, какая в жилах кровь…

С достоинством и твердостью избрала

 


вновь себе имя каждая. И здесь

была дана такая клятва-слово,

нести одну единственную месть:

«Бессмертием своим карать сурово».


-8-


Продолжу. Дальше будет мой рассказ

не так насыщен ощущеньем боли,

но, как и прежде; честно, без прикрас,

поведаю о тяжелейшей доле

 


тех женщин и детей, что в их руках,

по воле неба, видно, оказались,

а там, где дети, исчезает страх

и жизни новой возникает завязь.


-9-


Дождались лета. Стали без конца

входить в Нарым суденышки. Явилась

надежда: детям отыскать отца *,

чья ссылка, они знали, находилась

 


на Енисее. Письма от ребят

пошли к властям, и те вдруг разрешили

отцу приехать к детям без преград,

чем удивили и насторожили.

 

Теперь зима была не так страшна.

Мужчина женщин заслонил заботой

их жизнь в иное русло перешла.

Он старшую спросил однажды: «Кто ты?»

 


И – назвала себя, не назвала она – не суть,

но впредь не разлучались

два этих человека, как бы путь

их жизней не рвался…. Но не венчались

 


они, так как вовек уж не могли

своих имен назвать и перед Богом,

не то чтобы не верили, но строго,

как с ними Он, теперь себя вели.

 

Все права астора Белоны Ферн.

Соответсвенно закону о авторском праве, НЕ КОПИРОВАТЬ И НЕ ПЕРЕДАВАТЬ эту вещь никому.