Belona Ferne

"Анабиоз отрицаний"

-  12  -

      Стужа лютая. А люди пошли-таки выбирать себе главу города! Я надеюсь, что большинство поставит на Мыслителя, ведь человек подсознательно выбирает разумнейшего, дабы спастись, особенно во время шторма. Так и здесь должно быть, я верю в разум и интуицию, посему и надеюсь.
     Вот только природа сегодня не помогает, сейчас вышла на улицу, но, не сделав и десяти шагов, вернулась. Холод совершенно невыносим, словно кипятком обдают лицо и глаза.
     Чем ближе к вечеру, тем очевиднее мое непомерное переживание за успех Мыслителя, словно боль его рвущегося сейчас сердца переходит в мое. Взял бы он да выпил снотворного и проснулся бы, когда всё прояснится, так нет ведь, усядется, как на троне, положит руки недвижно на стол и будет ждать, и только чувственные пальцы его, слегка подрагивая, выдадут состояние внутреннего горения. Но как же интересен он лицом и словом, когда находится в таком накале!
    Чтобы как-то занять это время, продолжу свой вчерашний рассказ, возвращая нас к южному морю.
     
     Лето стояло истинно курортное, и я целыми днями пролеживала на пляже. Знаешь же эти экзотические приморские города, где обязательно в самом центре есть небольшой, а посему всегда переполненный пляж.
     Приехав сюрпризом, сюрприз я и получила: друзья мои умчались куда-то на месяц по важным делам. Слава богу, что ключи от дома оставили на всякий случай.
     Так я оказалась в полнейшем безделье и одиночестве, и особенно это чувствовалось в жаркие дни.
     Если морозы останавливают меня, то жара гонит, и я послушно мчусь к воде, а на берегу моря и самый бесполезный день промелькнет как миг один.
     Как бываю счастлива упасть на горячий песок и недвижно пребывать в полудреме, пока окружающие не начнут волноваться и без конца тормошить, дабы убедиться, что жива.
     Тогда я наконец встаю и парю к воде – так раскаляюсь, что именно парю, а не иду.
     Что происходит со мной в воде, ты знаешь из главы, где я описывала тебе чудесное море в Ачесу.
      Может быть, странно, но я люблю на пляже бывать одна, тогда получаю истинное удовольствие не только от воды и горячего песка, но и от ощущения свободы.
     Стоял чудный день. Солнце пошло к закату, и я уже излила в жаркую землю всё своё блаженство и отдала воде весь свой восторг. И теперь, обхватив колени, смотрела на детей, что плескались у самого берега.
     Ты ли не ведал подобного умиротворения! Потом я встала, но уже и сильная, и сияющая, пошла в воду – так гимнаст идет к снаряду, ощущая восхищенные взгляды стадиона.
     Я уходила в море глубже, глубже и наконец поплыла! Поплыла, как влюбленная дельфиниха, и, уплыв на глубину, нырнула глубоко и вольно. Зная, что здесь никого не задену и никто не оборвет мое глубинное опьянение движением, я слилась душой и телом с морем.
    Как я упивалась радостью, как чудно было, уйдя от любых глаз, кружиться и кружиться и, утратив ощущение притяжения, наслаждаться своей легкостью, гибкостью и едва ли не бестелесностью.
     Вдруг...  неожиданно меня схватили!
     Инстинктивно я резко оттолкнулась и увидела через волосы, закрывшие мне лицо, мужское тело. Я рванулась ввысь, но в этот миг меня снова сжали невероятно сильные, всеподчиняющие руки.
     Безумный страх охватил меня, хотелось закричать, но только глаза и могли теперь кричать.
      В такой почти смертоносной агонии я извернулась и, вонзив свои жемчужно сияющие в воде ногти в спину передо мной, провела с той силой, на какую только была способна!
      Мужчина отпрянул, а я, вылетев, как пробка, на поверхность, стрелой поплыла к берегу.
      Отдышавшись на мели, я собралась с духом и уже почти спокойная вышла из воды.
     Силы меня покинули разом. Упав лицом вниз, я лежала, и не было во мне никаких чувств, столь много ресурсов отобрал испуг под водой.
     Уже не жаркое, ласковое закатное солнце быстро успокоило меня и вернуло в равновесие, но я все лежала и лежала не шевелясь.
     Вдруг почувствовала, что рядом со мной кто-то лег. Ну и пусть! - подумала я, и все же подняла голову... Передо мной были глаза вчерашнего Незнакомца.
     Как я обрадовалась! Ведь именно он и был теперь мне нужен, этот всепонимающий молчалец.
     Но он заговорил, заговорил непринужденно и просто, как говорят со старыми знакомыми, и я тоже и спрашивала о чём-то, и что-то отвечала с истинно пляжной беспечностью.
     Мы, как и в предыдущую встречу, одинаково упивались ощущением вечернего моря.
     Когда шли к воде, Незнакомец пропускал меня вперёд, и я чувствовала, как теперь защищена.
       Мы уходили в воду и, как два кита, уплывали далеко - далеко и потом медленно возвращались, и так спокойно было и надежно все в нашем проникновенном согласии.
      Настроение было удивительно прочно бодрым. А когда солнце почти село, мы начали собираться и… Когда Незнакомец вдруг повернулся ко мне спиной, я отшатнулась! По всей его спине тянулись безобразные кровавые царапины!
     Я коротко ойкнула и обмерла, и тут он обернулся! Наверно, у меня был совершенно дурацкий вид, потому что Незнакомец сначала замер на миг, а потом начал хохотать, и я, глотая невесть почему появившиеся слезы, тоже стала смеяться.
     Народ, что еще был вокруг, смотрел на нас в добром недоумении, а мы, наверно, умерли бы от этого истерического хохота всем на развлечение, если бы Незнакомец не взял меня за руку и не потянул к воде.
     Почти одетые, мы на глазах у всего изумленного пляжа так и упали в воду и, что дети или сошедшие с ума, смеялись и смеялись…
     Когда же, наконец, пришел спасительный покой, мы вышли и, как есть, в мокрых одеждах, пошли с пляжа.
     И снова Незнакомец посадил меня в машину, и снова, не узнав имён, не договорившись о встрече, мы расстались с благодарностью случаю и судьбам.
     Разница была лишь в том, что теперь я оглянулась и, безмятежно улыбаясь, смотрела на стоявшего неподвижно человека, что с видом счастливого подростка стоял в мокрой, прилипшей к телу одежде и словно встречал меня, а не прощался навсегда. (продолжение)